Система двойственных убеждений

(с) «Cognitive Therapy and The Emotional Disorders», Aaron T. Beck, 1979.

В профессиональной литературе имеется множество допущений, которые затрудняют понимание фобий. Одно из таких приводящих к неверному пониманию утверждений заключается в том, что фобические пациенты знают о том, что опасность отсутствует. Например, Friedman (1959) утверждает, что фобия это страх, «который присоединяется к объектам или ситуациям, которые объективно не являются источниками опасности, — или, более точно, — о которых человек знает, что они не являются источниками опасности (стр. 293)». Эти допущения превращают фобии в нечто более мистическое, нежели то, чем они являются на самом деле, и ставят перед нами такие вопросы, как: корректно ли утверждать, что в фобических ситуациях источник опасности отсутствует? В тех случаях, когда пациент фактически находится в фобической ситуации, действительно ли он убежден в том, что риск отсутствует?

Когда мы исследуем содержание фобии, мы обнаруживаем, что страх в этих случаях редко является эксцентричным или иррациональным. Задумаемся о пациентах, которые обладают фобиями погружения в воду, приема пищи в незнакомых ресторанах, перехода по мостам, поездки сквозь тоннели, или подъема на лифтах. Можно ли отрицать, что в каждой из этих ситуаций имеется некоторый риск? Мы знаем, что люди действительно тонут, и знаем, что они умирают от зараженной еды или воды. Мосты рушатся, тоннели обваливаются, а лифты останавливаются. Термин «фобия» оправдан только в том случае, когда человек серьезно преувеличивает вероятность вреда, и испытывает стресс, непропорциональный реальному риску.

Читать далее →

Правила и внутренние сигналы

О понятии правил в когнитивной психотерапии Аарона Бека. Отрывок из книги «Cognitive Therapy and the Emotional Disorders».

Размышление над автоматическими мыслями естественным образом подводит нас к вопросу о том, какие же общие принципы определяют содержание этих внутренних сигналов. Из собственных наблюдений мы знаем о том, что люди в идентичных обстоятельствах могут вести себя довольно различающимся образом. Мы обнаруживаем, что они различно интерпретируют ситуацию и без всяких сомнений формируют различные «самоинструкции». Более того, мы обнаруживаем, что данный человек склонен демонстрировать постоянство в своих реакциях на многие ситуации, схожие между собой в определенных своих ключевых аспектах. Его реакции могут быть столь предсказуемы, что мы нередко приписываем человеку характерологические атрибуты: «Он робкий и неуверенный в себе человек». «Он бесчувственный и агрессивный».

Таковые наблюдения по поводу постоянства реакций позволяют говорить о том, что каждый человек обладает набором общих правил, которые руководят тем, как он реагирует на специфические ситуации. Эти правила не только управляют его внешним поведением, но также и создают основу для производимых им специфических интерпретаций, его ожиданий, и его инструктирования самого себя. Более того, правила создают стандарты, с помощью которых он судит об эффективности и уместности собственных действий, а также оценивает свою ценность и привлекательность. Он использует правила для того, чтобы добиваться своих целей, для того, чтобы защищать себя от физических или психологических травм, а также для того, чтобы поддерживать стабильные отношения с другими людьми.

Наиболее очевидной разновидностью правил являются стандарты и нормативы. Человек использует нечто вроде психологического кодекса для того, чтобы направлять собственные действия и оценивать себя и других людей. Он использует правила для того, чтобы рассудить, является ли его собственное поведение, либо поведение других людей «правильным» или «неправильным». Также он использует правила как измерительные шкалы для того, чтобы оценить степень успешности какого-либо действия. Полагаясь на эти стандарты и принципы, он инструктирует себя (или других людей) о том, как вести себя в данной ситуации. И, в завершение, он может оценивать обратную связь от своих действий, осуществлять необходимую корректировку, и либо хвалить, либо критиковать себя.

Читать далее →

Здравый смысл и то, что находится за его пределами

Общественная озабоченность, имеющаяся в некоторых сферах, породила своего рода наэлектризованную атмосферу в тех дисциплинах, которые занимаются психологическими проблемами. Недостаточное количество как тех знаний, в которых мы были бы полностью уверены, так и недискутабельных способов лечения, образовали вакуум, который разрешился в соревнование идеологий, течений, и причуд.

История психиатрии показывает, что многие идеи и концепты, приобретшие в свое время статус неопровержимых фактов, позже были отброшены как не представляющие собой ничего большего, нежели мифы или предрассудки. Нам все более приходится признавать, что исследование причин неврозов — или эмоциональных расстройств — а также их лечение не опираются ни на какие-либо доказанные теоремы или общепринятые положения. В отсутствие какого-либо общего консенсуса по поводу ценности теорий и терапий отсутствуют и пределы отсутствию согласия между конкурирующими школами мысли.

В сфере психического здоровья доминируют несколько направлений, обладающих долгой историей, а также кластеры более мелких сект с менее прочным положением. Ключевые школы в этой области обладают рядом общих характеристик: убежденность в окончательной истинности собственной систематики, презрение к оппонирующим теориям, и непоколебимое настояние на чистоте доктрины и техник. Во многих случаях популярность какой-либо системы зависит, судя по всему, более от харизмы и целеустремленности ее основателя, нежели от разумности ее оснований.

Если авторитеты не согласны между собой в отношении верного подхода к психологическим проблемам, куда обращаться за помощью тому человеку, у которого есть проблемы? Глядя на противодействующие друг другу и очевидно несовместимые друг с другом точки зрения, озвучиваемые различными школами, он сталкивается с серьезной дилеммой: он пойман в западню между выбором терапевта вслепую и полагаясь на удачу, или же попытками справиться со своими психологическими затруднениями самостоятельно.

Читать далее →

Мартин Селигман о том, что такое автоматические мысли, и об их связи с патологией

Что же мы сажаем, когда мы сажаем дерево?
Мы сажаем корабль, который переплывет море.
Что же мы сажаем, когда мы сажаем дерево?
Мы сажаем дома для тебя и для меня.

Эта песенка вертится сейчас в моей голове, и вертится она там уже два часа. Началось все с того момента, когда я напевал эту песенку из собственного детства моей двухлетней дочери, Ларе, когда мы с ней выбирали помидоры. И вот она все крутится и крутится в голове.

Джингл-канал

У каждого в голове есть джингл-канал. У некоторых людей по нему транслируют песенки, но отнюдь не у каждого по нему передают музыку. Другим по этому каналу транслируют фразы, повторяющиеся вновь и вновь. Слова часто рифмованные, время от времени в них есть бит, и они всегда простые: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана». У других людей, не столь сосредоточенных на словах, по этому каналу не передают аудио, там транслируется только видео; раз за разом повторяются одни и те же картинки: Русалочка все плывет и плывет к Принцу Эрику, или Джек Руби стреляет в Ли Харви Освальда. У некоторых людей транслируют микс из слов, песенок и изображений. Сам по себе контент меняется медленно, но такое может случиться, если вдруг извне поступит подсказка — например, если ваш сосед по комнате начнет бормотать себе под нос какую-то песенку.

Ваш джингл-канал вещает слегка за пределами вашего сознания — но если вы однажды о нем узнали, тогда уже становится несложным настроиться на него и прослушивать. У некоторых людей он вещает на повышенной громкости в сравнении с остальными. Иногда вы можете сказать, с чего началась трансляция текущего часа: реклама, прозвучавшая на радио, фраза от вашего начальника, новая рок-песня на МТV.

И, если вы на него настроились — со временем вы обнаружите, что джингл-канал живет своей собственной жизнью. Очень непросто изменить его деятельность с помощью произвольного усилия. И когда он зазвучал, а вы не можете его выключить, он начинает достаточно напрягать.

Читать далее →

О том, как лечатся фобии. Полный общий курс

Терапия, которая работает

Четырех-, пятилетнему ребенку совершенно нормально обзавестись страхом по поводу какого-то объекта, особенно — в отношении животных. Девяносто пять процентов этих страхов попросту сами собой исчезнут по мере взросления дитя. Но малое число этих страхов доживет и до взрослого возраста, и, если это произойдет, сами собой они обычно не ослабнут и не пройдут. Но существует одно из направлений психотерапии, которое срабатывает в этом направлении надежно: поведенческая терапия. Далее изложена теория того, почему она работает.

Фобия представляет собой случай банального обусловливания какой-то особенно травматичной безусловной реакцией. Какой-то нейтральный объект, например, кошка, случайно находится рядом в тот момент, когда происходит травма. Кошка является в данном случае условным стимулом, травма представляет собой безусловную реакцию. И на основе этого запараллеливания условный стимул становится пугающим.

Если фобии представляют собой попросту условный рефлекс по Павлову, то их в таком случае должно быть легко устранять. Тут надо не более чем то, чтобы терапия была организована в соответствии с принципами угашения рефлекса по Павлову — чтоб пациент находился в присутствии условного стимула, но чтобы все было организовано так, чтобы безусловный стимул отсутствовал. И вот никто не пробовал этот прямой подход до той поры, пока в 1950-ых не появился Джозеф Вольпе. В психотерапии в то время доминировал психоанализ, представители которого, вполне безуспешно, пытались добиться от фобических пациентов обретения ими инсайтов по поводу сексуальных и агрессивных конфликтов, которые якобы являлись причиной их фобий. И при этом вплоть до середины 1960-ых психоаналитики признавали, что инсайт-терапия фобий «никогда не бывает легким делом».

Сейчас для излечения фобий успешно используются два вида поведенческой терапии, каждый из которых является разновидностью угашения рефлекса.

Читать далее →